В ходе разбирательства установлено, что в октябре 2022 года дочь истца получала медицинскую помощь в городской больнице: проходила стационарное лечение в инфекционном отделении, затем – амбулаторное. 31 октября 2022 года врач посетил пациентку на дому, однако в дальнейшем в медицинскую документацию неоднократно вносились изменения, в том числе уже после смерти девушки. При этом письменный отказ пациентки от госпитализации в карте отсутствовал.

Комплексные экспертизы (в том числе судебно-медицинская и экспертиза качества медицинской помощи) выявили ряд дефектов оказания помощи: неполноту диагностических мероприятий, отсутствие консультаций узких специалистов, недостатки в ведении медицинской документации, несоблюдение отдельных требований клинических рекомендаций и нормативных актов Минздрава России. Эксперты пришли к выводу, что эти недостатки не образуют прямой причинно следственной связи со смертью пациентки, но имеют косвенную (опосредованную) связь с ухудшением её состояния – они препятствовали своевременной постановке верного диагноза и назначению необходимого лечения.

Суд признал, что выявленные нарушения ограничили право пациентки на получение качественной и своевременной медицинской помощи. При этом, доводы ответчика о ненадлежащем отношении самой пациентки к своему здоровью суд счёл несостоятельными.

Учитывая тяжесть нравственных страданий матери, потерявшей единственного ребёнка, а также характер допущенных нарушений и степень вины медицинской организации, суд частично удовлетворил исковые требования. С медицинской организации в пользу жительницы города взыскана компенсация морального вреда в размере 2 500 000 рублей.

На момент опубликования решение суда вступило в законную силу.